eledjo

Ленин всегда хорошо умел слушать, а у Троцкого было что рассказать. Он был молод и неопытен, но уже зарекомендовал себя как писатель и организатор, и в Европе об этом были наслышаны. Ленин со своими коллегами по редакции «Искры» жадно следил за событиями в России, читая газеты и подпольную литературу, стараясь держать руку на пульсе революции и реакции. Опыт Троцкого в Николаеве и Одессе мог показаться мелкой авантюрой, но он показал Ленину, как по империи постепенно распространяются марксистские идеи и как они вдохновляют ясно мыслящих молодых людей с твердыми убеждениями, которые однажды могут привести — способны привести — революцию к успеху.

Вечером того же дня Ленин познакомил Троцкого с другими членами редколлегии «Искры». Все они были ветеранами революционного движения, прошедшими через аресты, тюрьмы и ссылки, и путь назад в Россию для них был закрыт. В их числе были Вера Засулич и Юлий Мартов, которые радушно приняли Троцкого, поселившегося в одной из комнат их пансиона. Засулич — единственная женщина в редакции — прославилась тем, что в 1878 году совершила покушение на генерал-губернатора Санкт-Петербурга Федора Трепова. Схваченная на месте преступления, она предстала перед судом присяжных, который ее оправдал. Позднее, опасаясь повторного ареста, она бежала за границу. Юлий Мартов, происходивший из образованной еврейской семьи (его настоящая фамилия была Цедербаум), был близким другом Ленина. Один из ведущих интеллектуалов российского марксизма, Мартов познакомился с Лениным в 1895-м в Санкт-Петербурге. На Ленина произвела впечатление настойчивость, с которой Мартов доказывал необходимость расширения марксистской деятельности, не ограничиваясь одним лишь толкованием трудов Карла Маркса. Марксистам, твердил он, нужно заняться организацией реальных рабочих — того самого пролетариата, от имени которого они ведут свою агитацию. Вместе с Лениным он работал над созданием Союза борьбы за освобождение рабочего класса. Это привело к их аресту. В 1897-м Мартов участвовал в основании Бунда — популярной еврейской социалистической партии. Какое-то время он полагал, что евреям нужно организовываться исключительно среди своих, но позднее отказался от этой идеи.

Помимо этого, в редколлегию «Искры» входили Георгий Плеханов — легендарный основатель российского марксизма, бывший самым старшим в группе; Павел Аксельрод — как и Троцкий, еврей с юга Украины, чья жизнь протекала между Лондоном и Цюрихом; и Александр Потресов — близкий соратник Ленина из Санкт-Петербурга.

Как показывает состав этой небольшой, но влиятельной группы, среди революционеров было много евреев — факт, который, по признанию как минимум некоторых из царских чиновников, был результатом их собственных действий. Антисемитская политика властей толкала этих молодых людей в революцию. Даже такая крупная фигура, как граф Сергей Витте — царский министр и один из самых дальновидных государственных деятелей Российской империи, — в своих мемуарах соглашался с тем, что преобладание евреев в революционном движении объясняется «бесправным положением, в котором они находились, а равно теми погромами… которые правительство не только допускало, но само устраивало». У Ленина по материнской линии тоже был прадед-еврей по имени Мошко Бланк, но вряд ли сам Ленин, его союзники или его противники в то время об этом знали.

Для Ленина приезд Троцкого в Лондон был весьма кстати. В редакции «Искры» произошел раскол. Поскольку она состояла из шести человек, большинство было сформировать трудно. Это нервировало Ленина. Он хотел, чтобы Троцкий с его природными способностями и юной энергией стал членом редколлегии, надеясь, что при голосовании по спорным вопросам выдвинутый им новичок будет действовать заодно с ним. Этому воспротивился Плеханов. Вероятно, он ревниво отнесся к попаданию совсем еще молодого человека в самое сердце организации. К тому времени Плеханов уже ощущал нарастающее влияние Ленина в редакции как угрозу для себя лично, а Троцкий был почти на десять лет младше Ленина. Кроме того, Плеханова смущало, что в группе окажется еще один еврей. Другие сотрудники «Искры» симпатизировали Троцкому и хотели, чтобы он включился в работу. Из-за позиции Плеханова они не одобрили вхождение Троцкого в состав редколлегии, но с удовольствием принимали его статьи.

Очень скоро Троцкий проявил себя, произведя впечатление на Ленина как человек «с недюжинными способностями». По настоянию Ленина он выступал с речами в Лондоне, Брюсселе, Льеже и Париже. Находясь во Франции, он познакомился со своей второй женой, Натальей Седовой, которая изучала в Сорбонне историю искусств и которой было поручено принимать в Париже политических эмигрантов, таких как Троцкий, находя им съемные комнаты и подсказывая, в каких ресторанах можно недорого поесть. Троцкий увлекся ею с первой минуты, как только увидел ее спускающейся по лестнице в его скромной гостинице. Хотя официально он так никогда и не развелся с Александрой Соколовской, Наталья Седова стала его спутницей жизни и матерью двоих его сыновей. Макс Истмен встречался с ней в Москве в 1920-е годы и представлял, что двумя десятилетиями ранее это была «сильная духом спокойная девушка с высокими скулами и немного грустными глазами — девушка аристократического происхождения, которая с детства была бунтаркой». Ее исключили из института благородных девиц за то, что она убедила свой класс перестать ходить на церковные службы и начать читать революционную литературу вместо Библии. Позднее она смогла добраться до Женевы, где присоединилась к активистам «Искры». По словам Истмена, еще до первой встречи с Троцким в Париже Седова совершила как минимум одну тайную поездку в Россию с грузом нелегальной литературы.

Кроме этого, Троцкий публиковал в «Искре» статьи на самые разные темы. Он написал о двухсотлетием юбилее печально известной Шлиссельбургской крепости, построенной царем Петром Великим, в которой перед казнью содержался старший брат Ленина Александр. Для Троцкого эта тюрьма была символом разложения и жестокого беззакония самодержавия. Но, бичуя царский режим, он в то же самое время выражал презрение в адрес тех, кто критиковал его с либеральных позиций. Троцкий терпеть не мог малодушных либералов, эту «законную оппозицию беззаконному правительству». В еще одной статье говорилось о планах царя заставить население Финляндии перейти на русский язык. В Российской империи Финляндия была полуавтономной провинцией и, вполне естественно, старалась отстаивать свое культурное и политическое самоуправление. В одной заметке Троцкий осуждал аннулирование избрания Максима Горького членом Императорской академии наук, в другой с пренебрежением отзывался о недавно образованной Партии социалистов-революционеров, указывая на то, что поддержка ею террора не может заменить организационную работу среди пролетариата — единственный выход из того политического тупика, в котором оказалась Россия.

В начале апреля 1903 года, всего через несколько месяцев после прибытия Троцкого в Западную Европу, из России пришли страшные вести о погроме, жертвами которого стали евреи Кишинева — административного центра Бессарабской губернии (сейчас это столица Молдовы). В городе Дубоссары, расположенном в 40 километрах севернее Кишинева, был найден мертвым православный подросток. Местные антисемитские газеты опубликовали клеветнические сообщения о том, что мальчика убили евреи, чтобы затем использовать его кровь для выпечки мацы перед приближавшейся еврейской пасхой — кровавый навет, от которого веками страдали еврейские общины. Разъяренные горожане устроили массовые беспорядки, во время которых убили около 50 евреев, ранили еще несколько сотен, разграбили и сожгли не менее 700 домов. Целых три дня ни полиция, ни военные не предпринимали никаких мер по прекращению насилия, отчего неизбежно сложилось впечатление, что власти либо сами спровоцировали погром, либо закрыли на него глаза.

Кишиневский погром вызвал крайне противоречивые реакции. По мнению министра внутренних дел Вячеслава фон Плеве, погром был не чем иным, как наглядным предостережением, адресованным проживавшим в империи евреям, чтобы те отошли от революционной деятельности. Весной того же года, согласившись принять делегацию кишиневских евреев, он отклонил их петицию с просьбой о помощи и вместо этого угрожающим тоном заявил:"Передайте еврейской молодежи, вашим сыновьям и дочерям, всей вашей интеллигенции, пусть не думают, что Россия — старый и разлагающийся организм; молодая развивающаяся Россия одолеет, справится и с революционным движением. Говорят много о трусости евреев. Это неверно. Евреи самый смелый народ. На западе России около 90% революционеров составляют евреи, а в России вообще 40%. Не скрою от вас, революционное движение в России беспокоит нас… Но мы справимся с ним. Знайте же, что, если вы не удержите вашей молодежи от революционного движения, мы сделаем ваше положение настолько несносным, что вам придется уйти из России до последнего человека."

Летом в Санкт-Петербург приехал Теодор Герцль — известный венский журналист и основатель современного сионизма​. Он добился аудиенции и у Плеве, и у Витте. Те соглашались с тем, что политика царского режима вынуждает евреев мечтать о революции. «Если бы я был евреем, вероятно, был бы… врагом правительства», — признался Герцлю Плеве. С точки зрения Герцля, сионистское движение было способно предложить еврейскому сопротивлению более перспективный путь, покончив с «переходом евреев в лагерь социалистов».

Еврейские социал-демократы, группировавшиеся вокруг Ленина, отвергали далеко идущие планы Герцля и с презрением относились к самозваным лидерам российского еврейства, считавшим сопротивление евреев царизму актом саморазрушения. Мартов осуждал сионистов и всех остальных, кто призывал евреев воздерживаться от участия во внутрироссийской политике. По его мнению, это была «гнусная реакционная пропаганда сионистов», не что иное, как попытка воспользоваться тем страшным впечатлением, которое погромы произвели на необразованные еврейские массы, с целью внушить им мысль о пользе политической пассивности. Мартов полностью отвергал подобную логику. Это была отвратительная формула, «союз с самодержавием, союз с кишиневскими убийцами». Для Мартова, как и для Ленина, сионизм и любые голоса, призывавшие к национальной обособленности евреев, играли на руку лишь реакционному царскому режиму.

Троцкий занял схожую позицию. Сам Хаим Вейцман, который впоследствии станет первым президентом Израиля, беседовал с Плехановым, Лениным и Троцким, когда приезжал в Швейцарию, чтобы встретиться с группами живших там студентов-евреев из России. Эти молодые евреи, вынужденные учиться в Швейцарии из-за ограничений на получение ими образования на родине, продолжали переживать из-за условий жизни евреев в России. Вейцман пытался склонить их к поддержке сионизма. Но лидеры марксистов не постеснялись выразить ему свое пренебрежительное отношение к еврейским национальным чувствам. По словам Вейцмана, «они не могли понять, как это русскому еврею может хотеться быть евреем, а не русским. Они считали недостойным, интеллектуально отсталым, шовинистическим и аморальным желание еврея посвятить себя решению еврейской проблемы».

Троцкий шел еще дальше. Он следил за дебатами на VI Сионистском конгрессе, проходившем летом 1903 года в Базеле. Именно на этой встрече делегаты спорили о британском предложении выделить часть Восточной Африки в качестве территории для временного расселения евреев (так называемый Угандийский проект, хотя регион, о котором шла речь, находится в современной Кении) — предложении, которое сам Герцль первоначально принял, прежде чем уступить давлению со стороны участников конгресса. Вскоре Троцкий написал статью, в которой с резкой критикой обрушился на Герцля. В январе 1904-го на страницах «Искры» Троцкий заклеймил Герцля как «отталкивающую фигуру» и «беззастенчивого авантюриста», тратящего время на то, чтобы «ходатайствовать перед князьями мира за свой народ». Для Троцкого сионизм был «трагическим призраком». Ему было важно лишь то, чтобы российские сионисты после неизбежного краха своих надежд на создание национального очага в Палестине присоединились к социал-демократам, а не обратились к Бунду. Не менее пренебрежительно отзывался о Бунде и Плеханов, называвший его членов «сионистами, боящимися морской болезни».

Но Троцкий не был равнодушен к страданиям евреев. Во время кишиневского погрома он находился в Лондоне, с головой уйдя в работу ленинской Социал-демократической партии. Погром глубоко потряс его, и он часто упоминал о нем в своих статьях и публичных выступлениях. Весной того года он оказался вовлечен в спор между киевскими социал-демократами и их соперниками из Партии социалистов-революционеров. Первого мая, всего через несколько недель после трагических событий в Кишиневе, обе партии планировали провести демонстрацию, но чуть позже социал-демократы осознали, что такая демонстрация может стать предлогом для еще одного погрома и к тому же позволит властям замаскировать свои мотивы, переложив на левых вину за собственные антиеврейские меры. В статье июньского номера «Искры» Троцкий вмешался в конфликт на стороне социал-демократов:"Под острым впечатлением кишиневских событий, под градом чудовищных слухов, распространяемых полицией, Киев ждет погрома и приурочивает его к демонстрации. Власти готовятся зверски расправиться с демонстрантами под предлогом усмирения еврейского погрома. Все сделано для подготовки этого погрома. Выйти в этих условиях на улицу — значило дать врагу сражение при специальных условиях, созданных врагом. Уклониться от этого сражения не значило признать себя побежденным. Это значило оставить за собой право выбрать более благоприятный момент."

С приближением лета Троцкий в тесном сотрудничестве с Лениным начал готовить II съезд РСДРП. Благодаря «Искре», ставшей ядром его политической партии, Ленин рассчитывал закрепить на этой встрече свое видение того, каким путем нужно двигаться дальше. Троцкий, который находился в Лондоне всего девять месяцев, уже превратился во внушительную фигуру. И на съезде, и по его окончании он ярко выделялся своим писательским и ораторским даром.

II съезд в наши дни принято считать одним из поворотных моментов в истории российского революционного движения. Он открылся в Брюсселе 17 июля, но бельгийская полиция настолько сильно досаждала делегатам, что вскоре они решили перебраться в Англию. 29 июля они возобновили заседания в здании церкви на севере Лондона. Правом решающего голоса обладали 44 делегата съезда, у еще 14 был совещательный голос. Троцкий официально представлял Сибирский социал-демократический рабочий союз.

Очень скоро у делегатов возникли разногласия сразу по нескольким вопросам. Первая серьезная полемика разгорелась вокруг места Бунда в социал-демократическом движении. Бунд был открыто марксистской партией. Он организовывал еврейских рабочих на поддержку социалистической революции, результатом которой должно было стать признание культурной автономии еврейских общин в Польше и Российской империи. Бундовцы выступали за право евреев на сохранение идиша в качестве национального языка, а также за то, чтобы после долгожданной революции они стали свободными и равноправными гражданами демократических и социалистических обществ.

Успех Бунда и его сопротивление ассимиляции евреев раздражали как еврейских, так и нееврейских лидеров социал-демократов. Ленин, в частности, стал решительным противником Бунда. У него было свое представление о том, как нужно решать «еврейский вопрос». Он был сторонником ассимиляции евреев в контексте социалистической революции и возражал против любой поддержки идей культурной или национальной автономии, поскольку это отвлекало бы силы от первоочередной задачи по свержению царизма. В то же самое время Ленина беспокоила успешная деятельность Бунда по организации еврейских рабочих. Бунд привлек симпатии десятков тысяч евреев, особенно в Польше и западных губерниях Российской империи, размывая тем самым базу поддержки ленинского социал-демократического подполья. Ленин полагал, что против Бунда необходимо открыто выступить на страницах «Искры». За несколько месяцев до открытия II съезда он заявлял, что «против „ассимиляторства“ могут кричать только еврейские реакционные мещане, желающие повернуть назад колесо истории». То, что у евреев нет обособленной территории проживания, а также то, что многие из них переходят «от жаргона [идиша] к языку того народа, среди которого они живут», по мнению Ленина, говорило об их готовности отказаться от собственной национальной идентичности. Эмансипация означала ассимиляцию и была спасением для евреев — в самом буквальном смысле слова.

В 1903 году бундовцы прибыли на II съезд с требованием считать себя единственными представителями еврейских трудящихся. Их лидеры наивно полагали, что делегаты съезда займутся поиском путей взаимодействия между ними и группой «Искры», признав уникальную роль Бунда в организации еврейских масс. Но у Ленина были иные планы. Он понимал, что тактика Бунда может помешать созданию централизованной дисциплинированной партии профессиональных революционеров. Если евреям будет позволено создать свою отдельную фракцию, партия может погибнуть, превратившись в федерацию параллельных и даже конкурирующих группировок, разделенных по этническому или национальному признаку.

Начавшийся вскоре после кишиневского погрома II съезд проходил в атмосфере глубокой тревоги, которая усугублялась тем, что не менее 25 из его участников сами были евреями. Ленин и его соратники из «Искры» понимали, что против требований Бунда лучше всего смогут выступить их еврейские товарищи, такие как Мартов и Троцкий. Троцкий был особенно красноречив, раз за разом поднимаясь на трибуну, чтобы ответить на аргументы бундовцев. Называя себя и своих товарищей представителями еврейского пролетариата​ — стратегический ход, призванный усилить доверие к его доводам, — Троцкий отстаивал неприкосновенность партийной программы. Он заявил, что в случае удовлетворения требований Бунда пострадает эффективность объединенной централизованной партии. «Хотим ли мы уничтожить тех физических лиц, которые входят в организацию Бунда?» — задавал Троцкий риторический вопрос и продолжал:"Хотим ли мы уничтожить ту плодотворную работу по развитию сознания еврейского пролетариата, которую совершает Бунд?.. Или же мы хотим «уничтожить» в Бунде лишь специальную форму его положения в партии?

Бунд как единственный представитель интересов еврейского пролетариата в партии и перед партией, — или Бунд как специальная организация партии для агитации и пропаганды среди еврейского пролетариата? Так может быть поставлен вопрос… Предлагаемый нам устав… имеет своей задачей… построить между нами и Бундом стену… Против этой стены съезд должен высказаться с полным единодушием."

По мнению Троцкого, настойчивое требование Бунда признать за ним исключительное право на организационную работу среди еврейских рабочих содержало в себе скрытое недоверие к нееврейским членам партии, как если бы их открыто декларируемой позиции против антисемитизма нельзя было доверять. «Если Бунд, — заявлял Троцкий, — не доверяя партии… требует гарантий, это можно понять. Но как подписаться нам под этим требованием? …Принять такие условия значило бы для нас признать свое нравственно-политическое банкротство». Более того, если в рамках партии Бунду будет позволено выдвигать подобные сепаратные требования, то не станет ли он с еще большей силой настаивать на особом статусе евреев в странах их проживания?

Выступая как сторонник ассимиляции, Троцкий ясно давал понять, что он не видит для евреев будущего вне тех обществ, в которых они живут. Если евреев объединяет только религия, триумф социализма приведет к исчезновению этих связей. Если же они объединены искусственным национализмом, носителями которого выступают либо сионисты, либо бундовцы, то Троцкий осуждает обе эти тенденции. Его аргументы вывели делегатов Бунда из себя; им казалось, что редакторы «Искры» настроены против еврейских национальных чувств больше, чем они настроены на борьбу с антисемитизмом, и это после страшного кровопролития в Кишиневе. Один из лидеров Бунда обвинил Троцкого в «грубой бестактности». Но Троцкого это не остановило. Он выступал за создание дисциплинированной партии, которая не потерпит внутри себя фракций, образованных по расовым или национальным признакам. Троцкий всегда отдавал преимущество универсальным, а не узкогрупповым интересам. С победой социализма глупые вековые предрассудки неизбежно исчезнут, едва установится атмосфера равенства и совместного процветания. Позиция Бунда была отвергнута подавляющим большинством голосов.